Вернуться назад

Пресса о Е.Х.Ф.

Екатеринбургу не хватает внутренней уверенности

Екатеринбург готовится принять матчи Чемпионата мира по футболу в 2018 году и претендует на проведение Всемирной выставки «ЭКСПО» в 2020 году. Подобные события смогут существенно увеличить поток туристов. Каким предстанет город перед нашими гостями? Чем мы можем гордиться? Об этом мы разговариваем с генеральным директором «Екатеринбургского художественного фонда», почетным академиком Российской академии художеств Сергеем Титлиновым.

Градус идентичности


– В зависимости от позиционирования города, его статусных, имидже-вых характеристик планируется и внешний вид. Рим, например, это «вечный» город – центр туристического паломничества. Гонконг наоборот потрясает современностью, техническим прогрессом, высоким статусом – все в нем кричит об этом. Какую индивидуальность должен донести Екатеринбург до наших гостей сегодня?

– На этот вопрос у меня есть два ответа. Во-первых, Екатеринбург в течение многих лет пытается позиционировать себя как город на границе Европы и Азии, как евразийская столица. Мне кажется, это не совсем точно. На самом деле, мы город не на границе, а у границы. У границы Европы и Азии. Если мы движемся с запада на восток по Транссибу, то за Уралом – не Азия, а Сибирь. Мы являемся воротами в Сибирь, которая не только для иностранцев, но и для нас остается все той же неведомой страной – Тартарией, Сиберией, Югорией, как ее называли. А если двигаться с востока на запад, из Азии в Европу и из Сибири в Европу, мы – окно в Европу. Казалось бы, мелочь, но это совершенно иное, и, отмечу, уникальное конкурентное преимущество. А с точки зрения внешнего позиционирования – совершенно другая идеология.
Я второе... Почему нас в России так интересует, как мы выглядим со стороны, почему нас так волнует, что происходит вне нас? У нас своих нерешенных вопросов мало? Надо ли нам вообще позиционировать себя для внешнего восприятия? Может быть нужно больше заботиться о себе, строить город, в-первую очередь, удобный и комфортный для себя, для жителей города? Что мы так суетимся по внешним поводам? Где наше внутреннее благородство, достоинство, уверенность?
Когда нам говорят: Екатеринбург – третья столица, мы начинаем «надувать щеки», «пыжиться», сравнивая себя со столичными городами. А уместно ли такое сравнение? Я думаю, нет. По разным причинам мы сразу оказываемся в проигрыше. Мы не можем равняться ни с Римом, ни с Парижем, ни с Лондоном... Ясно, что по населению, финансовому влиянию, истории, культурному наследию эти города перевешивают. Нам надо сравнивать себя с теми, с кем мы находимся в одной весовой категории, в одной лиге. Допустим, во Франции это Лион – промышленный центр с населением 1,2 млн человек. В Германии – Мюнхен с 1,4 млн жителей, в Великобритании – Бирмингем, в Италии – Турин, третий город страны.

Шанс на миллион

– У каждого города – свое лицо. Каким Вам видится лицо Екатеринбурга?

– Екатеринбург изначально строился как город-завод, город-крепость. Только он был казенный. В отличие от Невьянска, Нижнего Тагила, Кыштыма и ряда других городов, которые строились частной инициативой, частным капиталом. В 19 веке Екатеринбургу повезло – недалеко от него нашли золото. Началась «золотая лихорадка». В результате появилось достаточно много обеспеченных людей – золотопромышленников, между прочим, старообрядцев. Они стали создавать под себя инфраструктуру – например, появился первый городской театр. Потом сюда пришла железная дорога – для Екате-ринбурга это стало наиважнейшим событием. Пройди она мимо, Екатеринбург остался бы рядовым уездным городом, каким он был до революции. Да-да, мы были уездным городом Пермской губернии. Ветры политических репрессий конца 20-х – начала 30-х годов 20 века «занесли» в Екатеринбург многих деятелей науки, культуры, искусства. У нас поя-вились Филармония, Консерватория, Уральский филиал Академии наук. Конечно, все происходило постепенно. Дальше – война, огромный промышленный, культурный, интеллектуальный потенциал с запада страны перемещается на Урал и в Сибирь. На Урал эвакуируют предприятия, культурные ценности. И мы в 60-е годы прошлого века становимся городом-миллионником, хотя еще к революционному 17-му году население нашего города составляло всего 75 тыс. человек!
За все время существования Екатеринбурга–Свердловска–Екатеринбурга до 2007–2008 года город посетил 21 правитель. В 18 веке не было никого, в 1824 году приезжал император Александр I. В 1950 году проездом Свердловск посетил Мао Цзэдун, потом первый президент Северного Вьетнама Хо Ши Мин, Джавахарлал Неру с Индирой Ганди, потом правители посыпались, как из рога изобилия, – Фидель Кастро, шах Ирана Реза Пехлеви, первый президент Индонезии и президент Финляндии, Никита Хрущев, Михаил Горбачев, Борис Ельцин, Владимир Путин с Герхардом Шредером, Дмитрий Медведев, руководители стран ШОС и БРИК, снова Владимир Путин... Косвенно, конечно, но этот список тоже показатель роста привлекательности региона.
Так что в особое предназначение Екатеринбурга я не очень верю. Скорее, мы использовали свой шанс. Конечно, в этом была заслуга тех людей, которые здесь жили, и этот шанс не упустили.
В индустриальную эпоху гостей-правителей, малочисленные иностранные делегации возили на завод Уралмаш, мы им очень гордились и он был эле-ментом нашего внешнего позиционирования. Сейчас мы живем в эпоху по-стиндустриального общества. И пока мы не можем найти свою уникальность. Поэтому мы остаемся достаточно закрытым городом. Как сделать, чтобы мы стали интересны миру, чтобы к нам поехали, чтобы начался культурный обмен?

– Для мирового центра не хватает именно культурной составляющей?

– Я убежден, что послы никогда не ездили в другие страны с обрезком стальной трубы, бронзовой пушкой или банкой нефти. Они ехали с художественными ценностями. Благодаря культурным контактам приоткрываются двери. А уже потом в эти двери – и стальные трубы, и нефть, и газ, и лес, и танки. Но первичные контакты всегда будут культурными, потому что культура – это универсальный язык общения. У нас есть некие записные имена, которыми мы гордимся – это Уральский филармонический оркестр, Академический театр оперы и балета, но для открытого большого мегаполиса этого катастрофически мало.
Общим собранием Российской Академии художеств, предполагается создание Уральского отделения с центром в Екатеринбурге. Наша художественная школа славится во всем мире, создание академических мастерских, в которые можно было бы приглашать выдающихся деятелей мировой культуры, дало бы серьезный толчок к развитию нашей культурной составляющей, способствовало дальнейшему открытию Екатеринбурга миру. Но и этого мало…
Проводниками интереса мировой общественности могут стать мощные культурные проекты.

Путь к уникальности


– Из того культурно-исторического наследия, которое существует сей-час, что, на Ваш взгляд, точно нужно сохранить и передать потомкам?

– Когда Советский союз перестал существовать, когда на наш голодный рынок хлынули новые строительные материалы и технологии, началась эйфория. Сносились кварталы старой исторической застройки. Причем без большой жалости всего общества. Зато за небольшой период времени впервые смогли решить проблемы, которые советская власть не могла решить десятилетиями. Строились новые, казалось, прекрасные дома. Прошло 10–15 лет, и мы стали понимать, что дома эти не столь прекрасны и не столь продвинуты в технологическом плане. Но, на то время проблему разрешили. И это 100% заслуга екатеринбургских властей. Да, издержки есть, но это все же заслуга. Я думаю, что сейчас очень важно остановиться, прийти в себя. Для начала зафиксировать то, что у нас осталось. И подумать…
Екатеринбург – не Санкт-Петербург или Рим, где историческая застройка – это весь город. У нас ее на самом деле очень немного. Мы знаем границы исторического города – улицы Московская–Куйбышева–Восточная–Челюскинцев. Но историческая постройка должна существовать в своей среде, а вот сохранилась ли эта среда – вопрос.
Я не сторонник того, чтобы сохранять все и в том месте там, где оно было построено. Я сторонник того, чтобы попытаться где-то воссоздать эту историческую среду. Потому что фрагментами ее уже не составишь. А если перевезти и создать среду из исторических объектов с современной инсталляцией, то мы сможем и исторические объекты сохранить, и среду воссоздать и все это передать следующим поколениям. Ведь попытка спасения деревянных памятников была предпринята в Свердловске – несколько зданий были вывезены с улицы Пролетарской на улицу Белинского, но сейчас и по ним возник вопрос – они смотрятся архаично среди современных зданий. Конечно, надо пытаться находить баланс между интересами современной застройки и сохранением историко-культурного наследия, которые когда-то создавали неповторимый вид Екатеринбурга. Но это все равно компромисс…

– Понятно, что все сохранить невозможно – просто негде будет жить. Кто определяет, какой объект является памятным, а с каким придется расстаться?

– Ответ на этот вопрос всегда будет спорным. Я считаю, решение, о сохранении того или иного объекта, должно прини-мать общество, т.е. наши горожане. А вот готовить информацию, вопросы, должны специалисты. И не надо бояться дискуссии. Казалось бы, очень опасная тема. Но ровно наоборот – общественное обсуждение является панацеей от будущих скандалов. Возьмем, к примеру, самый большой скандал прошлого года – «Пассаж». Я уверен, если бы была более-менее открытая дискуссия, большинство граждан сказали бы: хорошо, ломаем, делаем. Общество сегодня «разогрето» до такого состояния, что будет торпедировать даже самую хорошую инициативу.
Сегодня городские власти предпринимают попытки общественного обсуждения. Но это давняя беда – общество не верит власти, а власть не верит обществу, хотя и те, и другие, хотят благо городу. Надо менять эту ситуацию. Я говорю фантастические вещи, но в плане самоидентичности это стало бы гигантским плюсом, нашим внутренним «я» – горожане верят городской власти, а власть верит обществу.

– Куда мы поведем тот большой поток туристов, который ожидается в ближайшее время?

– Я думаю, что для Екатеринбурга можно реализовать два проекта. Мы придумали зимнее новогоднее шоу, которого нет в мире, и знаем, как это сделать. Есть вторая тема, еще более значимая. Если мы – ворота в Сибирь, нужно и рассказать о Сибири, построив специальный многофунциональный объект. Самый эффективный способ подачи информации – это визуальные образы с научным сопровождением. Это может быть объект мирового уровня. Он будет рассказывать о том, как российское государство осваивало Сибирь для всего человечества. Мы провели исследование и сравнили два события – открытие в 1492 году Колумбом Америки и открытие и освоение Российским государством Сибири ровно через 90 лет – в 1582 году. Оказалось, что по всем основным показателям совпадения почти 100%. Самое главное отличие – об открытии Америки знают все, а об открытии Сибири – никто, даже мы сами не знаем. Вот что нужно презентовать. Сегодня Сибирь интересна всем. Например, она сосредотачивает самое большое количество пресной воды – а это тот ресурс, за который будут воевать скорее, чем за нефть и газ. Эти проекты, конечно, очень большие, но не больше, чем «ЭКСПО», которое мы еще не получили. Но это были бы наши уникальные проекты.

– Вы говорили об архитектуре как о показателе самоидентичности. Назовите два-три объекта в Екатеринбурге, которые, с Вашей точки зрения, соответствуют нашей ментальности.

– Есть небольшой особняк – дом А.Е. Борчанинова на улице 8 марта, 18. Купец Борчанинов съездил в Санкт-Петербург. Говорят, даже побывал на приеме у императора и, увидев эту роскошь, решил отделать свой особняк в стиле Зимнего дворца. Но пока этот стиль двигался в Екатеринбург, он приобрел черты купеческой основательности и брутальности. Но там и сейчас много таких элементов, которые можно было бы копировать и сохранять. 19 век – дом Харитонова–Расторгуева.
В первой трети 20 века Екатеринбург неожиданно, словно выигрыш по лотерейному билету, получил объекты конструктивизма, когда по разным причинам к нам приехали все выдающиеся архитекторы-конструктивисты из Москвы. Этот стиль мне не близок, но я понимаю, что мы в этом плане некий заповедник. Середина века – любой дворец культуры, потому что это был тренд советского времени. Из застройки последней трети 20 века я бы назвал Дворец молодежи, но ему необходимо придать новое звучание.

– Какой объект современной застройки соответствует уральскому духу?

– Не вызывает никаких отрицательных эмоций Заксобрание. Видно, что это здание правительственного плана, хорошо сделанное, с выверенными пропорциями. Есть здание, которое очень заметно и позиционирует город. Но не так, как мы хотим. Это бизнес-центр «Высоцкий». Если бы это было новое слово в архитектуре, оно стало бы брендом Екатеринбурга. К нам, в основном, приезжают деловые туристы. Для них одиноко стоящий небоскреб в традициях 20-летней давности не является тем, что позиционирует Екатеринбург как город, устремленный в будущее. Приедете в любой азиатский мегаполис – кварталы застроены небоскребами.
Неужели строящиеся сегодня торговые центры, стеклянные офисные и коммерческие здания являются квинтэссенцией наших культурных и исторических традиций? Архитектура как лакмусовая бумажка проявляет истинную идеологию, главенствующую сегодня в обществе: коммерция, нажива, прибыль. Как бы нам ни хотелось думать иначе.

Журнал "Мегаполис. Все о недвижимости", март 2013 г.